dogstory

            Впервые про то, что обычный городской жидель владелец собаки может заняться со своим питомцем пастьбой овец, в специально организованном для этого месте, под присмотром инструктора, я узнал из книги Д. Каца, в которой он рассказывал, как ездил со своими бордерами на занятия по пастушьей службе. Ну, да это же художественное произведение, да и Кац тот живет в Америке, а не в Москве – думал я. На тот момент мне и пасти то овец было не с кем, так как жил со мной один лишь английский бульдог, генетическая реакция, которого на скот была ярко выраженной и очень бульдожьей – вцепиться и висеть. Сама же пастушья служба, как кинологическая дисциплина, была мне просто любопытна, так как меня увлекает все, что связано с собаками. Меньше года назад я завел вторую собаку, девочку бернского зенненхунда, настоящую пастушку по своим повадкам. Признаться честно, к моменту ее появления у меня я уже забыл про пастьбу овец, и как же приятно я был удивлен, когда на одном из породных Интернет-форумах наткнулся на информацию о занятиях по пастушьей службе.

            Оказывается, невдалеке от подмосковного города Пущино есть ферма, на которой уникальные для России инструктора Инна и Мария проводят занятия по пастушьей службе и тестирование инстинкта пастуха у собак. Более того, их центр организован так, что там можно с комфортом провести целые выходные, зарезервировав уютный домик. Стоит ли говорить, что Ваш покорный слуга уже в ближайшие же выходные договорился о поездке на первые для своей маленькой пастушки занятия.        

В этот раз погода не преподнесла никаких сюрпризов. Удивить меня тем, что когда я собираюсь на какое-либо мероприятие за город, идет дождь, небо застелено серым, как годами некрашеный забор, покрывалом беспросветных туч и дует промозглый ветерок фактически невозможно. В это воскресенье, когда мы грузились в машину, погода была именно такой. Стоит ли говорить о том, что в предыдущий день светило солнце, было сухо и в воздухе даже и не пахло влагой? Ну, да, разве когда нас останавливали трудности? – подумал я: «Матч состоится при любой погоде!». Окинув еще раз хозяйским взором упакованных в машину сына, жену и Изабеллу, выкинул сигарету, сел за руль и направился в сторону Симферопольского шоссе.

            Долетели мы быстро. Единственное, что меня почти заставило отклониться от маршрута – это указатель на Приокско-Терассный заповедник, который находится в непосредственной близости от конечной точки нашего вояжа. В него я не первый год хочу попасть, но все никак не доходят руки, ну или ноги. Этот заповедник, уникальный в своем роде, единственное место на земле, где можно в таком количестве увидеть, почти истребленных людьми исполинов зубров. Эти быки даже на фотографиях вызывают чувство уважения и восхищения, а уж возможность покормить их с рук морковкой и погладить жесткую, кудрявую шерсть на огромной, лобастой голове, вводит меня просто в оторопь. В этот раз я опять проехал мимо, успокоив себя тем, что в следующую поездку, я спланирую все таким образом, чтобы и зубров посмотреть и овец попасти.

            Через пятнадцать минут после того, как я начал вздыхать о зубрах мы уже подъехали к грязно-бордовому забору, этот цвет напомнил мне годы, проведенные в Швеции, почему-то там все выкрашено в такой колер и дома, и хлева, и сараи. Этим «скандинавским ограждением» обнесена обширная территория. Первое, что бросается в глаза, это площадка для занятия аджилити, что и понятно, она занимает почетное место ровно посередине огромного участка земли. Здесь она неспроста, ибо основной контингент приезжающих сюда людей, составляют владельцы бордер колли, гладкошерстных колли, шелти, все эти породы - постоянные участники соревнований по аджилити. Еще по периметру стояли разнообразные строения: гостевые домики, сарайчики, в одном из которых, судя по звукам, обитало две лошади, хлев с овцами, гостевые домики, те самые, которые можно снять, чтобы отдохнуть более основательно и с большим комфортом и псарня.

            Описать счастье Беллы, когда мы все дружно вывалились из машины, утомленные полуторачасовой дорогой было невозможно. Кругом запахи: запахи сырой травы, овечьего помета, других собак, лошадей, овец кур; а простор, какой простор, по огромной территории можно нарезать круги и никто тебя не одергивает и не зовет к ноге, это не идет ни в какое сравнение с дачей или пустырем около московской квартиры.

            После того как мы вдоволь нагулялись и освоились, на горизонте появилась инструктор Мария, которая замахала нм руками, приглашая к загону для овец. Вот, то чего мы ждали, и ради чего проехали сто километров - свершилось. Сначала нам предстояло посмотреть на реакцию собаки на овец и на то, в каком состоянии у нее пастушьи инстинкты. По приглашению Марии Белла грациозно запрыгнула в загон, за ней гораздо более неуклюже туда же влез «пастух» (Ваш покорный слуга). Стадо из трех овец нам помогал пасти черно-белый смышленый и очень шубутной, как и все представители этой породы, бордер колли. Этот юркий малыш за всех, кто тренируется пастушьей службе, выполняет  грязную работу: заводит овец в загон, выгоняет их на середину, ну и естественно своим примером показывает «школьникам» - «как надо». Сначала моя собака даже не поняла, что такое овцы. Потом, как-то буквально в секунду, она вся напряглась, в глазах блеснула озорная искорка и Белла погнала стадо по загону с огромной скоростью, так, что я даже не успевал за ними, а подбадривать ее криками: «молодец» и «ай, красавица» мог только с довольно большого расстояния. Сказать у кого было больше азарта и радости - сложно. Собака была занята интересным делом, которое к тому же было у нее в крови. Я же был несказанно рад тому, что у нас есть этот самый пастуший инстинкт, который не смогли притупить десятилетия шоу разведения и отсутствие настоящей работы по пастьбе скота у зененнхундов. Вдоволь побегав по загону, мы пошли отдыхать, уступив место другим собакам.

            После нас овец пасли бриар, колли гладкошерстные, шелти и еще два зененнхунда. Вне загона все эти разномастные, разноразмерные и разнополые собаки дружно играли и бесились на лугу, пока хозяева смотрели на работу с овцами. Каждый из хозяев ждал своего выхода. Наша вторая попытка была более спокойной, с меньшим проявлением азарта. Наверное, сказывалась усталость от беготни и игр с другими собаками. Свой номер, как мне показалось, для первого раза мы все равно отработали великолепно. В этот раз перед нами не стояло никаких задач, просто знакомство с овцами. В перспективе, если решиться на занятия данным видом дрссуры, собаку можно обучить управлять стадом, подгонять отбившихся овец, загонять их в хлев или загон, гонять по пастбищу или подводить к пастуху. Естественно, как любой вид дрессуры это целая наука, сложная в постижении, но честное, слово, такая приятная в процессе.

            Все остались довольны: хозяева атмосферой праздника, царившей в нашей компании, и наслаждением от работы собак; собаки тому, что нашелся выход их энергии и, наверное, проснувшимся инстинктам; сочувствующие, такие как мой двухмесячный сын и жена, воздуху, звенящему своей чистотой, как горный ручей и обилию деревенских запахов. Никакая погода не смогла испортить нам удовольствие от нашей поездки.

            В следующий раз мы, наверное, снимем домик, пригласим друзей, съездим прямо с базы в заповедник к зубрам, потом попасем с собакой овец, а после устроим пикник с домашними лепешками, яйцами прямо из-под курицы и прочими сельскими благами. Вот так занятия с собакой становятся не только дрессурой, строгой программой с выполнением команд, а еще и великолепным отдыхом для всей семьи. Недаром так популярен, стал экологический туризм среди городских жителей. Занимаясь пастушьей службой со своей собакой, Вы окунаетесь в деревенскую жизнь сполна, ну а если показалось мало, то думаю, за дополнительную плату Вам разрешат поколоть дров или прополоть огород. А мы теперь всей семьей убежденные пастухи.

Я люблю все проконтролировать, проверить, чтобы быть уверенным, что дело сделано и сделано хорошо, мне так спокойнее. А я в последнее время полюбил покой. Вот и тогда, после того как отзвонились строители и сказали, что могилку вырыли, решил съездить и проверить. В первую очередь, чтобы знать куда идти, когда приедем предавать тело земле, ну и естественно, чтобы убедиться, что она, могила, действительно сделана.

Не знаю почему, но всевозможные романтичные мысли и настроения у меня бывают, когда я нахожусь, по той или иной причине, на кладбище. Я вообще не люблю зиму, всю эту романтику со скрипом снега под валенками, походами на лыжах, катанием на коньках в ЦПКиО, пьяные снежки ночью во дворе и кружащиеся в свете уличного фонаря снежинки. Не люблю и все тут. В тот же день все было по-другому, я смотрел на пролетающие мимо автомобиля заиндевевшие деревья, словно с витрины цветочного магазина в канун Рождества, наконец-то выпавший этой зимой снег, на маленькие колкие и острые, словно миниатюрные стрелы, снежинки, которые кажется вот-вот разобьют лобовое стекло и на приближавшиеся, покрытые снежными шапками, кладбищенские кресты и памятники и пребывал в каком-то умиленном состоянии. На душе было спокойно и как-то даже пустынно. Более того, я поймал себя на мысли, что ни о чем кроме окружающей красоты не думаю, что все проблемы связанные с организацией предстоящих похорон ушли, куда то на периферию сознания и сидят там тихо как нашкодившие дети.

Кладбище находилось в лесу, по опушке шла дорога, а прямо между деревьев были похоронены жители трех окрестных деревушек. Нет ни ограды, ни сторожей, только символические ворота. Когда я бывал здесь с родителями у прабабушки на Пасху или в день ее смерти, всегда думал, что, наверное, это лучшее место, для упокоения – тишина, умиротворение, глушь, отсутствие людей и даже привычных для больших кладбищ собак и крыс и только треск деревьев зимой и щебет птиц летом.

Вырытую могилу я увидел сразу и пошел к ней не торопясь, глубоко вдыхая свежий воздух и поглядывая по сторонам. По дороге попалась свежая, явно сегодняшняя могилка, только странная, без креста, без таблички с одним скупым казенным венком без ленточек. Вот так живешь, живешь, общаешься с людьми, дружишь, обзаводишься семьей, а потом случается так, что остаешься настолько одинок, что даже похоронить некому, и тебя деловито, именно деловито, без эмоций, как какую-то ненужную вещь закопают, положат сверху выделенный родным государством убогий до желания о его отсутствии венок, по-крестьянски сплюнут в землю, сядут в автобус и уедут. Никто не придет к тебе, а может быть даже и не узнает, что ты умер…

Вдруг из-за дерева, на меня с исступленным лаем выскочил щенок лайки месяцев шести, он был настроен очень воинственно, явно кого-то, защищая, выглядело это очень нелепо и весело, если принимать во внимание его возраст. Я огляделся по сторонам, посмотреть: где же хозяин, и как так я не почувствовал присутствие человека в лесу, раньше такого со мной не бывало. Но никого на кладбище, кроме меня и отважного сторожа не было. Чтобы подтвердить, возникшую у меня догадку, я протянул руку к безымянной свежей могилке, щенок бросился на меня с еще большей яростью. Да… он охранял хозяина, он не забыл его в отличие от людей, он, не смотря на свой малый возраст и небогатый жизненный опыт, уже знал, что такое преданность и дружба. Он хоть и не понимал, почему чужие люди взяли его друга и закопали в землю, и почему тот никак не выйдет к нему и не почешет за ухом, не погладит по лобастой голове, но твердо знал, что раз хозяин беспомощен его надо защищать и если нужно - умереть, защищая его.

Я пошел дальше своей дорогой, малыш тут же успокоился и уселся у холмика. Могилу вырыли хорошо, место мне тоже понравилось. Я сел на корточки над могилой, закурил и вспомнил, как мы с покойным Петровичем, когда я был помладше, рыли огромные ямы под столбы для забора, и устав садились также на корточки и курили, он, сплевывая, вонючую «Приму», я свой любимый «Житан», от которого он отказывался. А теперь я сижу и курю один, тоже над ямой, только в эту яму завтра положат его и он больше не порассуждает о политике и не поработает на огороде. Вечерело. Я поднялся и отправился к машине. По дороге на меня опять бросился отважный сторож. Я нагнулся и ласково, начал просить его успокоиться и подойти ко мне. Лайчонок замолчал, посмотрел на меня, чуть нагнул свою бело-серую голову, сверкнул карими глазами и насторожил уши, одно из которых уже встало, а второе трогательно загибалось вперед. Он немного подумал и подошел ко мне. Песик был весь в песке и дрожал от холода. Я понял, что он здесь давно, и что он замерз и, наверное, не ел. Он жался ко мне и вилял своим хвостом. Сердце у меня обливалось кровью. Ведь он, этот маленький, но отчаянно храбрый и безумно преданный малыш никому не нужен, он не сможет даже прибиться к стае бродячих собак, так как таких тут нет, а до ближайшей деревни час бегом. Да и кому он там нужен? В деревне этой живет семь немощных стариков, которым себя бы прокормить. А я не могу забрать его сегодня, потому как машина и багажник, и салон забита сумками и посадить я его смогу только если на колени… И сделал то, за что, наверное буду корить себя всю свою жизнь. Я развернулся и уехал, оставив несчастного сироту одного.

Уже дома я твердо решил, что завтра после похорон я заберу его к себе и даже оставлю, если они поладят с моим английским бульдогом Демой, если нет, то обязательно пристрою к кому-нибудь из знакомых.

Утром, я положил в карман поводок и несколько кусков колбасы, завернутой в целлофан, и поехал на похороны. После похорон родственники пошли к машинам помянуть усопшего, я же пошел искать своего нового знакомого. Его нигде не было. Я свистел, цокал языком, несколько раз подходил к могиле его хозяина – все без результата. Я уже было обрадовался, что, наверное, кто-то его уже забрал, и он уже в тепле, сытый лежит у кого-то в ногах и тихо грустит о своем хозяине. И тут я увидел метрах в десяти вглубь леса серо-белый шерстяной комок. Я, проваливаясь в снег, подошел к нему. Он лежал, раскинув лапы боком на снегу с разбитым черепом. Он уже догонял своего хозяина или они уже встретились, и он виляет хвостом и трется о ноги своему другу, радуясь, что они снова вместе.

Сволочи! Гады! Как же так?! Как это можно?! Кто способен на такое?! Я на ватных ногах вернулся к машине, как-то невнятно попрощался с родственниками и умчал домой, в Москву. Уже сидя на диване с бокалом виски в руке, я понял, что по моей щеке течет слеза, что грудь как-будто кто-то сжал огромным кулаком.… Это я виноват! Я не смог забрать его сразу, придумав себе кучу оправданий.

Дема подошел ко мне и ткнулся своим шершавым носом в ладонь и завилял куцым хвостишкой.

Они всегда рядом с нами. Особенно когда нам плохо. Только мы не всегда это ценим, а иногда и не замечаем, воспринимая как должное. Они лучше нас, они честные, они искренние, они действительно любят.

Малыш, не знаю, как тебя зовут, но я прошу у тебя прощения. Ты потянулся ко мне, а я просто взял и уехал…

Прости меня маленький друг с огромным сердцем! Прости, пожалуйста!

Водка горько-сладким, жестким, колючим комом прошла через горло и камнем упала внутрь груди, где разлилась уже приятной теплотой, от такого большого глотка, на глаза навернулись слезы, и меня слегка передернуло. Через несколько секунд тело немного расслабилась и теплота из груди переросла в приятную негу всего тела и легкое гудение в голове. Слезы из глаз так и не ушли, а все прибывали и прибывали, уже вовсе не от водочной, а от душевной горечи. Один, сидя на корточках, в холодном майском лесу, опершись спиной о мокрый ствол дерева, я мог позволить себе такое проявление чувств, тут никто не увидит слез здорового мужчины. Дело вовсе не в том, что я бы постеснялся, нет, мужчине не положено плакать публично, потому что мужские слезы очень суровые и на каплю мужской слезы приходиться в сотни раз больше горя и отчаяния, чем на детскую или женскую, поэтому от одного ее вида становится погано на душе так, что хочется отвернуться и поскорее забыть увиденное. Сейчас я об этом не думаю, думаю только о том, кто лежит на глубине метра под каменным миниатюрным курганом, рядом с которым сижу я. Час назад я достал из багажника черный пакет для мусора, внутри которого обернутый в любимое одеяло лежал Бутч, вернее не Бутч, а уже его труп.

С ним я познакомился два года назад. Он радостно выпрыгнул из черненькой сверкающей и блестящей на солнце маленькой мазды, и всеми четырьмя лапами плюхнулся в огромную, такую же блестящую как машина лужу, после этого увидев, как я приветственно целую его хозяйку, бешено виляя из стороны в сторону своим похожим на прут арматуры хвостом, чуть не сделав им вмятину в открытой двери авто, прыгнул на меня и радостно поставил передние лапы прямо мою по-весеннему белоснежную толстовку. Я как опытный собаковод, тут же оттолкнул его коленом, и начал шутливо журить за испорченную вещь, потом трепал его за его за его купированными ушами и чесал шею. Бутч извивался как огромная змея и радостно улыбался. Был он совершенно невоспитанным, ужасно добрым и жизнерадостным созданием. Он светился позитивной энергией и счастьем.

Трудно было поверить в его судьбу. Алена, высокая спортивная блондинка, с волевыми чертами лица, присущими спортсменам экстрималам, и человек добрейшей души, чем она очень походила на своего пса. Она полный антипод моей жены домашней кукольной брюнетки. С Аленой мы как-то внезапно и нелепо познакомились через Интернет и периодически общались. Наверное, у нее имелись на меня какие-то виды, а может и нет, для меня же это была дружба на гране флирта, которую, я правда, скрывал от супруги.

Однажды когда я пришел на площадку, кинолог Алексей, сказал, что одна из дамочек, которая с ним занимается, отказывается от щенка семи месяцев от роду, якобы не справляется с  агрессивностью, и якобы тот даже ее кусает. Алексей поведал, что собачка идеальная и, что ждет ее, скорее всего приют, если и вовсе не помойка, так как девушка, его хозяйка, своеобразная и достаточно неблагополучная.

В тот вечер мы с Аленой ездили смотреть боксерский матч, во время которого, я рассказал ей эту историю под соусом «представь, какие бывают сволочи». Алена два дня выпытывала у меня телефон кинолога, с тем, чтобы взять себе этого щенка. Я пытался объяснить ей, что даже, несмотря на ее огромные доходы у нее нет возможности содержать собаку, так как в первую очередь это время, которое она привыкла уделять своим удовольствиям. На третий день я сдался, справедливо полагая, что пусть собака будет хотя бы сытой.

Признаться честно, я не ожидал такой доброты и душевной широты от слегка эгоистичной, с виду жесткой и вызывающе самовлюбленной женщины. Алена сумела меня поразить. Она отдалась воспитанию и заботе о щенке полностью, он везде ездил с ней и все свое время она отдавала только ему. Точно так же как сумел это сделать и Бутч, который не проявлял ни капли агрессии и, казалось, не мог укусить даже свой хвост.

После этой встречи мы часто гуляли по парку у Новодевичьего монастыря, ходили на дрессировочную площадку, даже пару раз приезжали ко мне на дачу. Бутч стал мне почти родным, мы играли с ним в палку, он ужасно любил меня, и при каждой встрече, уворачиваясь от моего выставленного колена, умудрялся прыгнуть мне на грудь, а то и достать  мое лицо своим языком, а потом резко отлететь в сторону и начать бегать вокруг, приглашая поиграть в догонялки.

Месяцев пять назад, наши прогулки прекратились, а общение с Аленой свелось к нечастому обмену смсками. Она встретила мужчину, одинокого отца пятилетней дочери, глубоко несчастного, с трудной судьбой человека, к тому же еще и сотрудника милиции. Он влюбился в нее, а она в него. Перевезла его с дочерью в свой таунхаус, где они зажили подобием семьи. Иногда меня поселяли мысли, что она приютила его также как Бутча из доброты и сострадания. Я отгонял эти мысли как назойливых мух, так как самому перед собой за них было стыдно.

Сегодня утром, когда я гулял со своим Джеком, зазвонил телефон, и Алена плачущим голосом сообщила, что ее муж (даже называет его так) застрелил Бутча. Собака играла с девочкой во дворе, малышка из шалости пыталась засунуть в ноздрю псу невесть откуда взявшейся у нее колпачок от ручки, Бутч укусил ее за руку. Разъяренный отец перед выездом в травмпункт,  вышел во двор и из своего пистолета три раза выстрелил в виновато вжимающегося в забор пса, а потом подошел и добил его «контрольным в голову».

Через два часа, я уже вез тело, только утром бывшее вертлявым, добродушным, дурашливым метисом стаффа по Киевскому шоссе, по направлению к своей даче. Доехав до места, я взял лопату, бутылку водки, пачку сигарет и понес уже холодный сверток в лес. Я похоронил его в том месте, где мы с ним год назад сидели вдвоем, и я жаловался ему на свои трудности, а он по-мужски молча слушал, а когда я вздыхал поворачивался ко мне и лизал меня в щеку. Хоть он и был не моей собакой, он был моим другом, в полном смысле этого святого для каждого человека слова. И вот теперь я делаю второй большой глоток водки за упокой его собачей души. Мне до слез жалко, что он не смог прожить полностью даже короткую жизнь собаки и нелепо погиб молодым, цветущим псом. Дым от сигареты поднимается куда-то вверх в серое, скорбящее небо, с которого он, наверное, смотрит на нас и виляет своим хвостом.